KRUPA: Книжная ярмарка в ДК им Крупской. Бесконечное множество книгБесконечное множество книг
Книжная ярмарка в ДК Крупской
Вы находитесь на старой версии сайта, которая перестала обновляться 1.09.2016. Здесь хранятся архивные материалы. Актуальный сайт Книжной ярмарки здесь-->>
 
> МЫ В СОЦСЕТЯХ
RSS
> КАЛЕНДАРЬ
Актуальное расписание мастер-классов, встреч и презентаций -->>
 
> НАШИ ПАРТНЕРЫ
 
> ХИТЫ ПРОДАЖ

Детская литература:

1.Бренифье, О.
Что такое я?
2.Вестли, А.-К.
Папа, мама, бабушка и восемь детей в Дании
3.Кеннет, Г.
Ветер в ивах
Посмотреть комментарии

Художественная литература:

1.Аверин, Н.
Метро 2033: Крым 3. Пепел империй
2.Третьякова, Л.
Память сердца
3.Шмитт, Э.
Эликсир любви. Если начать сначала
Посмотреть комментарии

Non-fiction:

1.Чойжинимаева, С.
Тибетские рецепты здоровья и долголетия
2.Фрай, С.
Дури еще хватает
3.Барбер, Б.
Рисуем на коленке натюрморт
Посмотреть комментарии
 

Журнал «Питерbook»

:

Фэнклуб

:

Колонка Василия Владимирского


<- Вернуться
Даниэль Клугер: «Сегодня читатель имеет свободу выбора» 18.02.2013
Даниэль Клугер: «Сегодня читатель имеет свободу выбора»

Новые заметки:
апрель
10.04 Александр Прокопович: «Мы работаем в самой конкурентной отрасли страны»
март
30.03 Лариса Бортникова: «Занудам, людям с аутичным спектром и мазохистам должно нравиться»
декабрь
18.12 Константин Фрумкин: «Фантасты, читайте нон-фикшн!»
октябрь
18.10 Олег Кожин: «Черные звезды отечественного хоррора только предстоит зажечь»
сентябрь
15.09 Питер Уоттс. Научный метод, чудеса глубин и эксплуатация пыток
июнь
15.06 Антон Мухин (Владимир Ропшинов): «У книжек есть две основные категории покупателей: охранники и домохозяйки»
май
15.05 Николай Караев: «Для меня в принципе загадка, как формируется издательская политика»
апрель
18.04 Ольга Жакова: «Так называемый проект — приключенческая литература среднего и ниже среднего качества»
март
15.03 Юлия Галанина: «Книги публикуются совсем не потому, что у них безупречная композиция и отточенный стиль»
февраль
28.02 Антон Фарб: «Выход тут один — гигиена сознания»

архив колонки:
0000
2007 март
2007 апрель
2007 октябрь
2007 ноябрь
2007 декабрь
2008 январь
2008 февраль
2008 март
2008 апрель
2008 май
2008 июнь
2008 июль
2008 август
2008 сентябрь
2008 октябрь
2008 ноябрь
2008 декабрь
2009 январь
2009 февраль
2009 март
2009 апрель
2009 май
2009 июнь
2009 июль
2009 август
2009 сентябрь
2009 октябрь
2009 ноябрь
2009 декабрь
2010 январь
2010 февраль
2010 март
2010 апрель
2010 май
2010 июнь
2010 июль
2010 август
2010 сентябрь
2010 октябрь
2010 ноябрь
2010 декабрь
2011 январь
2011 февраль
2011 март
2011 апрель
2011 май
2011 июнь
2011 июль
2011 август
2011 сентябрь
2011 октябрь
2011 ноябрь
2011 декабрь
2012 январь
2012 февраль
2012 март
2012 апрель
2012 май
2012 июнь
2012 июль
2012 август
2012 сентябрь
2012 октябрь
2012 ноябрь
2012 декабрь
2013 январь
2013 февраль
2013 март
2013 апрель
2013 май
2013 июнь
2013 июль
2013 август
2013 сентябрь
2013 октябрь
2013 ноябрь
2013 декабрь
2014 январь
2014 февраль
2014 март
2014 апрель
2014 май
2014 июнь
2014 сентябрь
2014 октябрь
2014 декабрь
2015 март
2015 апрель

Информация к размышлению:

Прозаик, поэт и журналист Даниил (Даниэль) Клугер родился 8 октября 1951 года. Физик по образованию, окончил Симферопольский университет, занимался медицинской физикой по направлению «клиническая дозиметрия». В конце 1980-х возглавлял крымский филиал издательства «Текст». В 1994 году переехал на постоянное место жительство в Израиль, работает в русскоязычной прессе, ведущий сотрудник журнала «Алеф». В литературе Д.Клугер дебютировал рассказом «Трагическая смерть г-на Кауфмана, коммерсанта», опубликованным в сборнике «Весенний медосбор» в 1979 году. На протяжении 1980-х, как и большинство сверстников, публиковался преимущественно в сборниках и периодике. Лауреат конкурса на лучший фантастический рассказ к 125-летию журнала «Вокруг света» (1985), участник Малеевского семинара молодых писателей-фантастов. Автор детективных и фантастических романов «Смерть в Кесарии», «Убийственный маскарад», «Последний выход Шейлока», «Мушкетер» и многих других. Работал в соавторстве с Александром Рыбалка, вместе с Виталием Бабенко под коллективным псевдонимом Виталий Данилин написал ретродетективную дилогию, на страницах которой в роли следователя выступает молодой Владимир Ульянов. Автор множества повестей и рассказов разных жанров, десятков стихотворений и эссе, выступал как исследователь истории детективной и фантастической литературы. Лауреат премии «Мраморный фавн» за сборник статей «Баскервильская мистерия: История классического детектива». Живет в Реховоте (Израиль).


— В 1980-х знаменитый Малеевский семинар молодых писателей-фантастов и несколько других литобъединений вобрали в себя множество авторов — с разными политическими убеждениями, разным мировоззрением, в разной мере одаренных и плодовитых. Всех тех, кого чуть позже назвали «четвертой волной». Сейчас, по прошествии многих лет, сложно разобраться, как и почему это произошло. Что за обстоятельства привели к появлению этой странной общности, что объединило столь разных людей, как Михаил Веллер и Эдуард Геворкян, Евгений Лукин и Владимир Покровский, Андрей Лазарчук и Борис Штерн — и так далее, и тому подобное, называю первые пришедшие в голову фамилии?

— Формально это произошло по той же причине, по которой произошло «упорядочение» издания фантастики. То есть, фантастику позволили издавать только в трех издательствах — «Молодой гвардии», «Советском писателе» и «Детской литературе». Плюс издательству «Знание» оставили периодически выходивший сборник «НФ» и одну книгу в полтора года. Я сейчас не говорю о республиканских и областных издательствах, но на уровне союзных дело обстояло именно так. И параллельно начал функционировать Малеевский семинар. Видимо, по замыслу официальных органов, он позволял вести определенный контроль за творчеством и настроением «молодых» литераторов, а на деле — предоставлял отдушину, очень условную, для всех тех, кому не светило издаваться либо вовсе, либо в обозримом будущем.

Общность получилась отнюдь не странная. Конечно, все мы писали по-разному, но для всех существовали несколько обязательных принципов. Например, мы все считали фантастику не формой популяризации научных знаний, а полноценным литературным направлением, а это, естественно, диктовало серьезное отношение к качеству собственных текстов. И если сравнить тогдашние тексты тех, кого вы назвали, с текстами тех, кого тогда печатали в той же «Молодой гвардии» — я имею в виду основную массу, а не, скажем, Булычева или Павлова, — то разница будет налицо.

Кроме того — это была редкая возможность общения. Для меня, например, многие нынешние дружеские связи завязались именно в Малеевке: с Борисом Штерном и Людой Козинец (слишком рано ушедшими, увы), с Виталием Бабенко, с Андреем Лазарчуком, с некоторыми другими моими товарищами. Семинар давал возможность общения и с мастерами — с Евгением Войскунским, Аркадием Стругацким, Дмитрием Биленкиным, Сергеем Снеговым, Павлом Шестаковым, Леонидом Словиным. Где бы иначе, живя в провинции, я мог с ними встретиться?

Наконец, в чем-то — и образовательная функция семинара. Трудно жить в культурном вакууме, пусть и частичном. «Звездные войны» и первого «Индиану Джонса», например, я увидел в Малеевке.

Так что, если попытаться коротко сформулировать, Малеевка (а заодно и некоторые местные семинары — московский, питерский, наш Крымский, которым руководила Светлана Ягупова) объединила людей не по жанру (кстати, редко вспоминают, что это был семинар не только фантастики, но и приключений — среди участников той секции были, например, Н.Псурцев, Л.Млечин). Скорее, это было объединение по культуным и социальным ролям. И в этом смысле Малеевский семинар заслуживает отдельного серьезного исследования. Я не говорю, что о нем мало пишут. О нем упоминают едва ли не в каждой второй статье о фантастике, из-за той самой «четвертой» волны. Но ведь это был, в какой-то степени, педагогический и социальный феномен, и социологам тоже стоило бы заинтересоваться этим явлением. Это не конвент, не литературная студия. Опять же — вспоминают тех, кто потом стал более или менее известным. Но ведь в семинарах участвовало немало таких, чьи имена канули в Лету. Их было значительно больше, чем тех, кто кочует из статьи в статью. Не сомневаюсь, что тут хватило бы материала на хорошую диссертацию по социологии, и удивляюсь, что такой диссертации до сих пор нет.

— Вам не кажется, что сегодня в России роль советского цензора с успехом взял на себя читатель фантастики? Напечатать можно все, что угодно — по крайней мере, любую фантастику. Но то, что не соответствует массовому представлению о том, какой она, фантастика, должна быть, что не укладывается в жесткий формат, элементарно не покупают. Тысяча-две экземпляров — порог востребованности для любой экспериментальной, нестандартной фантастической литературы. Так ли уж сильно эта ситуация отличается от сложившийся три десятилетия назад?

— Нет, не кажется. Цензура представляла собой барьер (или плотину — в зависимости от конкретного произведения), созданную властями между книгой и читателем. С помощью цензуры власть определяла, что будет представлено читателю, а что — нет. Читатель был лишен свободы выбора — в сущности, естественного права человека (не только в части литературы, разумеется). Сегодня же читатель эту свободу выбора имеет. А что он выбирает не то, что хотелось бы мне или вам — это уже проблемы мои или ваши. Ситуация отличается от прежней не просто сильно — принципиально. Если тогда шел вопрос о запрете, то сейчас можно говорить только о спектре читательского интереса и удачности выбора. Для какого-то конкретного автора этот читательский интерес может фактически дать тот же результат, что и давний запрет. Но это не одно и то же. Вы говорите: «Тысяча-две экземпляров — порог востребованности для любой экспериментальной, нестандартной фантастической литературы». Но она существует! В старые времена ни о каком литературном эксперименте, тем более в фантастике, речи быть не могло вообще. Например, альтернативно-историческая фантастика — она просто не существовала как жанр в советской литературе. Я помню только рассказ Гансовского «Демон истории» — и вышедшую аж в 1986 году в киевском журнале «Радуга» повесть А.Аникина «Смерть в Дрездене». Ну, можно еще к тому же жанру отнести «Роммат» В.Пьецуха, но и это — 1989 год. В данном случае «идеология» жанра вступала в противоречие с идеологией как таковой, ибо предполагала многовариантность истории — то, что противоречит концепции исторического материализма.

— Вы много лет живете в Израиле, стране, где читают литературу и на русском, и на английском, и еще на доброй дюжине языков — да и вообще поездили по миру. На ваш взгляд: есть ли у русскоязычной фантастики перспективы на международном рынке, способна ли она конкурировать с западными аналогами? Может ли она чем-то зацепить читателя, выросшего не в русскоязычной среде?

— Тут, опять-таки, несколько вопросов в одном. Международный рынок, как мне кажется, весьма разнообразен, и «западные аналоги» — очень широкий спектр. Западные аналоги англоязычные? Скорее всего, на этот рынок выйти русской фантастике (и любой другой тоже) крайне трудно. В силу специфики этого сектора западного рынка. Единицы, которым это удается, остаются единицами. Например, Лукьяненко или Курков. Что тут имеет значение — мне сказать трудно, я не литагент и не издатель. Например, когда я предложил израильскому издательству «Еншуф» «Многорукого бога далайна» Логинова, то редактору, который прочел книгу (он владеет русским языком) роман очень понравился, но он тут же сказал, что израильский рынок эту книгу не примет. Впрочем, в Израиле фантастики на иврите вообще выходит мало — может быть, потому что ее много на английском. Собственно, и лучший (самый известный) израильский фантаст предыдущего периода (70-х — 80-х) Мордехай Рошвальд писал по-английски. Его роман «Седьмой уровень» — один из лучших постапокалиптических романов выходил и по-русски, в начале 90-х, в журнале «Кодры» (не знаю, как он туда попал).

Ни русскоязычная фантастика, ни русскоязычный детектив серьезных шансов на международном рынке, на мой взгляд, не имеют. Но это относится к рынку англоязычному, а там немногие вообще переводные авторы добиваются успеха — как, например, немец Эшбах. В то же время, некоторые авторы оказываются вполне успешными. Это больше зависит от умения и профессионализма литературного агента, нежели от возможности данной книги «зацепить» зарубежного читателя. Конечно, трудно удивить публику, воспитанную на английской фэнтэзи, русскими аналогами. Слишком много тут подражаний. Опять же, трудно удивить читателя современной НФ, действительно опирающейся на новейшие достижения ученых (хотя тут много сложностей, о которых сейчас говорить не буду), «научной» фантастикой, живописующей позавчерашний день науки.

— В свое время фантасты-«малеевцы» немало потешались над так называемыми «молодогвардейцами», пытавшимися вывести происхождение славян то от древних греков, то от этрусков. У Юрия Никитина, кажется, Боян и Гомер вообще оказались одним лицом... В своей повести «Мушкетер» — на мой взгляд, повести отличной — вы, по сути, проделываете то же самое: королевский мушкетер Портос у вас оказывается тайным иудеем. В чем тут принципиальное отличие от изысканий «молодогвардейцев», почему им нельзя — а вам можно?

— Ну, во-первых, все-таки, не Портос, а Исаак де Порту. То, что он был отдаленным, но прототипом Портоса из романа Дюма, это мнение ряда историков, перечислять их не буду. Во-вторых, в предисловии к книге я описал, так сказать, «логические» предпосылки к выводу. Но предисловие в данном случае — это часть литературной игры. Если же серьезно — откройте любую энциклопедию, например, «Еврейскую энциклопедию Брокгауза и Эфрона» — и можете прочитать о широко известном в еврейской истории испано-еврейском семействе де Порту (или де Порто), которое дало еще и нескольких знаменитых раввинов — крупных и аторитетных комментаторов Библии (р. Иехезкель де Порту, р. Авраам де Порту). Так что единственным допущением была принадлежность исторического Исаака де Порту (де Порто) к этому семейству.

Самое интересное тут — судьба другой ветви этой семьи, которая постепенно перемещалась на Восток и в итоге оказалась в России, и даже не просто в России — а в вашем родном городе Санкт-Петербурге. Это бароны Гинцбурги — они являются потомками того же рода де Порто. Один из них, Александр Горациевич Гинцбург, кстати, даже служил в Лейб-гусарском полку. Сначала волноопределяющимся, потом эстандарт-юнкером и, наконец, после экзамена был выпущен корнетом — и тут же уволен в отставку, по причине вероисповедания. Так что, хоть и в отдаленных потомках Гинцбургов, и в отдаленной стране России, но Портос стал бароном и гвардейским офицером...

Но это — так, будем считать, не совсем серьезное (хотя и соответствующее исторической достоверности) замечание. А вот вопрос ваш очень хорош, и я на него охотно отвечу, потому что и для меня самого это важно. Я не считаю, что вот мне можно, а другим нельзя. Можно — всем. Вопрос в другом. Перечисленные вами авторы ставили в своих произведениях нравственные и интеллектуальные качества своих героев (исторических деятелей) в зависимость от этнического происхождения. У них и Ахилл оказывался круче всех, потому что «тавроскиф» (а тавроскифы у них оказывались «протославянами»), и всю мировую цивилизацию основывали протославяне-»этруски». А у авторов в Германии 30-х годов Христос оказывался арийцем, который принес в чудовищную семитскую среду нравственные идеалы. И так далее.

Не думаю, что можно поставить мне в упрек то, что мой Портос, во-первых, лучше других, а, во-вторых, что его человеческие качества обусловлены расовым или этническим происхождением. Последнее является лишь основой конфликта, о котором я и хотел рассказать (хотя и в «несерьезной», игровой форме): жизненная цель, мечта Исаака де Порту оказывается под угрозой в связи с «пятном» на происхождении. Собственно, это повесть о самоидентификации — но никак не о «еврейской крутизне».

— Кроме фантастики в разных проявлениях вы не равнодушны к детективу. Писали ретро- и криптодетективы, мистические детективы, пародии, эссе по истории и теории жанра... Вам не кажется, что с другими литературными направлениями детектив сочетается не слишком удачно? Этот жанр все-таки результат эволюции совершенно определенного мировоззрения. Добавишь фантастики или мистики — получится жаренная картошка с малиновым вареньем. Хотя и на такое блюдо, наверное, найдутся свои гурманы...

— Прежде всего: с моей точки зрения, классический детектив является частью фантастики. Я не хочу сейчас повторять то, о чем писал неоднократно, но детектив (именно классический) не имеет к реальности никакого отношения. Поэтому «жареная картошка с малиновым вареньем» получается лишь у не очень успешного кулинара. На самом деле, я считаю, что детективная фантастика Рендала Гаррета, или Глена Кука, или Саймона Грина — вполне удачные детективные романы, от других детективов отличающиеся только терминологически. Магия в них играет лишь вспомогательную роль, ею они заменяют криминалистику, не более того. Скажу даже, что эти романы очищают детектив от иллюзии реальности происходящего. Вместо того, чтобы описывать работу дактилоскописта или патологоанатома, они просто упоминают действия всяческих «магов-экспертов». В результате центром повествования становится цепочка логических умозаключений главного героя, а не технологический процесс. Последнее тоже интересно — но уже не для классического детектива, а для полицейского романа.

Весь Азимов — это «НФ-детективы», и не только цикл о Бейли и Оливо. «Я, робот» — это ведь тоже цикл детективных новелл, написанных по классической схеме. Я уж не говорю о рассказах о докторе Эрте. Вряд ли все (или большую часть) творчество Азимова принимается исключительно гурманами. И вряд ли вы отнесете к неудачам замечательные романы В.Савченко «Открытие себя» или Громовой и Нудельмана «В Институте времени идет расследование». А вот превосходный образец научно-фантастического детектива, и тоже из советской фантастики: М.Емцев и Е.Парнов, «Море Дирака». Но все-таки неслучайно и Азимов, и Шекли, и Брэдбери (дальше перечислят не буду) работали в обоих жанрах и в произведениях «пограничных» по отношению к жанрам.

Вот вам еще один пример: повесть (маленький роман) И.Брабанца и З.Веселы «Преступление в Заливе Духов». Идеальная обстановка для классического детектива. Изолированное пространство (станция на Луне), ограниченное число действующих лиц, запутанные отношения между ними, убийство одного из сотрудников... НФ-детали лишь заостряют требования жанра (изоляция максимальная, связанная с безвоздушным пространством вокруг станции). Мотив тоже имеет научно-фантастический характер, но это лишь показывает, что и мотив в классическом детективе в значительной степени понятие условное.

Кстати, говоря о Малеевке, я уже упоминал о том, что там имела место не только секция фантастики, но и секция детективной и приключенческой литературы. То есть близость жанров прекрасно понимали и организаторы того семинара.

© Даниэль Клугер, Василий Владимирский, 18.02.2013

Комментарии наших читателей:

Антон Первушин26 февраля 2013, 16:44
"Опять же, трудно удивить читателя современной НФ, действительно опирающейся на новейшие достижения ученых (хотя тут много сложностей, о которых сейчас говорить не буду), «научной» фантастикой, живописующей позавчерашний день науки".

Вот золотые слова! :-)



Добавить комментарий:

Ваше имя:
Комментарий:

Уведомлять меня об ответах на мой комментарий
Ваш e-mail:
Введите код проверки:


обновить
 
 
> НОВИНКИ
: Юрий Яковлев. Семеро солдатиков : Эрже. Приключение Тинтина. Акулы красного моря : Диппер и Мэйбл. Сокровища пиратов времени : В.В. Корнилов. Донецко-Криворожская республика: Расстрелянная мечта : Константин Образцов. Культ : Салли Грин. Половинный код. Тот кто умрет : Микаэль Катц Крефельд. Пропавший : Сара Викс. Да будет так

> РЕЦЕНЗИИ

Последние комментарии: