KRUPA: Книжная ярмарка в ДК им Крупской. Бесконечное множество книгБесконечное множество книг
Книжная ярмарка в ДК Крупской
Вы находитесь на старой версии сайта, которая перестала обновляться 1.09.2016. Здесь хранятся архивные материалы. Актуальный сайт Книжной ярмарки здесь-->>
 
> МЫ В СОЦСЕТЯХ
RSS
> КАЛЕНДАРЬ
Актуальное расписание мастер-классов, встреч и презентаций -->>
 
> НАШИ ПАРТНЕРЫ
 
> ХИТЫ ПРОДАЖ

Детская литература:

1.Бренифье, О.
Что такое я?
2.Вестли, А.-К.
Папа, мама, бабушка и восемь детей в Дании
3.Кеннет, Г.
Ветер в ивах
Посмотреть комментарии

Художественная литература:

1.Аверин, Н.
Метро 2033: Крым 3. Пепел империй
2.Третьякова, Л.
Память сердца
3.Шмитт, Э.
Эликсир любви. Если начать сначала
Посмотреть комментарии

Non-fiction:

1.Чойжинимаева, С.
Тибетские рецепты здоровья и долголетия
2.Фрай, С.
Дури еще хватает
3.Барбер, Б.
Рисуем на коленке натюрморт
Посмотреть комментарии
 

Журнал «Питерbook»

:

От автора: архив

:

Елена Баевская

KRUPA - Питерbook

От автора

 
Ольга Логош
Елена Баевская: «Пруст заставил перечесть классику новыми глазами»
Tktyf <ftdcrfz

Осенью «Азбука-классика» выпускает в свет первую часть романа Марселя Пруста «В сторонуСванна». Заметим, что это будет не очередное переиздание, а новый перевод книги, выполненный Еленой Баевской.

В ее «багаже» — бретонский и французский фольклор, пьесы Ростана и Ионеско, романы Дюма, Сименона, Готье, Беккета… Елена Баевская переводит стихи и прозу с английского, французского, немецкого, испанского и итальянского языков. Она перевела стихи Верлена и Бодлера, Китса и Малларме, Гюго, Лафорга, Кокто и других французских и английских поэтов.

Переводы Елены Баевской — это филигранная работа, выполненная в традициях ленинградской школы художественного перевода. В эпоху перестройки казалось, что традиция вот-вот прервется. И в 1996 году Елена Вадимовна создает Студию художественного перевода при «Альянс Франсэз», ставшую родным домом для молодых переводчиков. Теперь Баевская живет в США, но связь с учениками не прерывается.

Главной темой нашей беседы стала ее работа над переводом многотомного романа Марселя Пруста.

Ольга Логош: Елена Вадимовна, сейчас Вы переводите «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста. Зачем нужен новый перевод, когда существуют качественные старые?

Елена Баевская: Не так давно были открыты архивы Пруста, стали доступны все сохранившиеся подготовительные материалы. В конце 80-х годов во Франции вышло в свет наиболее на сегодня достоверное издание романа. Очень хорошее издание — четыре тома в серии «Плеяда» с заново выверенным и уточненным текстом, с огромным количеством комментариев, вариантов, черновиков.

Оно вызвало к жизни новые переводы теперь уже во многих странах, от Америки до Китая. Только в России такого перевода еще нет, поэтому я и решила за это дело взяться.

У нас в основном есть два перевода романа — Франковского (20-е – 30-е годы) и Любимова (60-е – 70-е годы). Это отчасти соответствует тому, что происходило в других странах. Первые версии делались, когда Пруст еще воспринимался как современный писатель. Потом, в середине XX века, стало ясно, что это одна из лучших книг столетия — и появились новые прочтения. И, наконец, третий перевод создаётся, когда становится возможно работать со всем комплексом источников. Это логично, ни одно звено этой цепи не могло быть пропущено.

О. Л.: Чем Ваш перевод отличается от уже существующих?

Е. Б.: Во-первых, я перевожу по достоверному, заново выверенному тексту. Во-вторых, стараюсь не добавлять собственных ошибок, а также преодолевать те просчеты, которые попадаются в старых переводах.

Например, первая фраза у Франковского и у Любимова передана неправильно по смыслу: на самом деле в ней герой романа говорит не о том, что он с давних пор привык ложиться спать рано, а о том, что долгое время он ложился спать рано – и подразумевается, что теперь-то он, наоборот, полуночничает. Это очень важно, потому что человек, от лица которого всё это нам рассказывается, уже далеко не молод, ему за пятьдесят, это человек тяжело больной, все потерявший, во всём изверившийся, он пришел к тому, что в жизни есть только литература, искусство, и ничего больше. У него и образ жизни не такой, как прежде: он давно не спит по ночам, как сам Пруст. Всю вторую половину жизни писатель не ложился рано, а наоборот, не спал ночами и отсыпался утром и днем. Вот это он и передает своему персонажу: «Поиски» — книга, которая написана по ночам. Поэтому у первой фразы романа очень важный подтекст, который раскроется только потом.

О. Л.: Я знаю, что Вы уже давно переводите «В поисках утраченного времени». Что Вам лично дало многолетнее «общение» с Прустом?

Е. Б.: Пять лет назад я принялась за дело и перевела «Комбре», первую часть книги «В сторону Сванна». Потом я его отложила и решила сперва разобраться с романом вообще: о чем он? как устроен? чему он сродни? Сейчас я работаю над исследованием о Прусте, это будет, кажется, целая книга, условное название «Бутылки в Вивонне»; параллельно подготовила окончательную версию перевода «Комбре», которая должна выйти в свет этой осенью, и перевожу дальше. Пока еще ни одному переводчику полного текста этого романа на русский не удалось дожить до конца «Обретенного времени», но я надеюсь успеть.

«В поисках утраченного времени» — это целый мир, я нахожу там ответы на многие экзистенциальные вопросы, которые нас всех одолевают всю жизнь. А еще Пруст словно бы подвел итог французской классической литературе. Французы говорят, что он заставил их перечесть классику новыми глазами. Скажем, Расин, мадам де Севинье, Шатобриан, Бальзак просто заново прочитаны в этом романе. Расин, например, у Пруста отмечает самые высокие стороны жизни — и самые низкие: возвышающее душу описание спектакля — и варварски пародированная цитата. Не говоря уж о том, что «Поиски» пронизаны поэзией: иногда это открытые цитаты из разных поэтов, иногда — аллюзия, намек, подражание. Мне особенно дороги реминисценции из Жерара де Нерваля и Бодлера.

О. Л.: Все это прямо просится в комментарий!

Е. Б.: Да, я и делаю новый комментарий. Честно говоря, у меня перед глазами дразнящий пример самого Пруста: перед тем, как взяться за роман, он ведь и сам был переводчиком, перевел два трактата английского культуролога Джона Рёскина. Кстати, до сих пор во Франции их выпускают именно в переложении Пруста, потому что это очень качественный, тонкий и прекрасный в литературном смысле труд. Так вот, в процессе работы Пруст так увлекся, что написал вступительные статьи и комментарии, превышающие объем самих переводов. Многие элементы написанного затем перешли в «Поиски», получилось что-то вроде первых набросков к роману. Хотя тогда он и не думал, что готовится писать роман.

О. Л.: Елена Вадимовна, как Вы стали переводчиком?

Е. Б.: Когда мне было четыре года, моя мама, преподаватель иностранных языков, стала учить меня немецкому по детским книжкам с картинками. Однажды она пришла домой с работы и обнаружила восемь стихотворных строчек, которые я нацарапала печатными буквами, вдохновившись каким-то немецким детским стишком. Вот так я в четыре года стала переводчиком, правда, потом бесконечно долго ничего не переводила, взялась за это уже студенткой. Думаю, у меня просто голова так устроена.

Учителя в переводе у меня были замечательные — Ефим Григорьевич Эткинд и Эльга Львовна Линецкая. Я с первого курса слушала лекции Эткинда, трепетно читала его книги, он смотрел и критиковал мои переводы.

Когда я была на втором курсе, мне безумно повезло — я попала в семинар Линецкой. Большую часть того, что я узнала о нашем ремесле, я вынесла из этого семинара.

Эльга Львовна любила повторять, что переводу невозможно научить, что она и не может ничему научить — она просто создает среду, чтобы молодые литераторы могли развиваться. Но на самом деле это и было учение, очень серьезное. Когда я ушла из семинара, мы продолжали общаться. Эльга Львовна никогда не отказывалась прочесть наши рукописи.

А потом мне снова повезло — добавилось общение с Юрием Борисовичем Корнеевым, который редактировал многие книги, в которых я участвовала. Не просто редактировал, а показывал, объяснял, предлагал варианты, но никогда не навязывал их и радовался, если я их заменяла на свои собственные: своими вариантами он как бы показывал, какие ещё возможны прочтения текста, в какую сторону можно двигаться.

Мы постоянно ходили на секцию художественного перевода Союза писателей. Если вообще в Ленинграде 70-80-х годов мало что происходило, все обледенело, то у переводчиков всё-таки шла какая-то живая литературная жизнь. Можно было участвовать в вечерах, которые назвались «кишмиш» (а официально — вечера новых переводов). Я однажды прочла там переводы из Малларме, и Нина Павловна Снеткова предложила мне перевести шесть стихотворений Гонгоры. Так мне пришлось переводить с испанского.

О. Л.: Как Вы работаете? Ждете вдохновения или упорно пытаетесь решить творческие задачи?

Е. Б.: Если вдохновение приходит, это здорово. Один маленький стишок Жерара Нерваля я перевела просто за столиком в кафе, и потом мой этот перевод в таком виде кочевал по разным сборникам поэта и антологиям 19 века.

Но учителя, в первую очередь, Эльга Львовна Линецкая и Юрий Борисович Корнеев, учили меня никакого вдохновения не ждать, садиться утром за стол на свежую голову, вчитываться в стихотворение и смотреть, во что «вцепиться»: что тут главное, за какую ниточку потянуть. А уже когда что-то пошло, потом уже и в троллейбусе, и на кухне придумываешь дальше.

Я пыталась жаловаться Эльге Львовне, что работа не идет, рифма не приходит… Она на такие жалобы откровенно злилась: ну как это «не идет», сидите до тех пор, пока не придет, что за глупости! Сидите двадцать часов! А когда появился какой-никакой черновик, его уже можно улучшать до бесконечности.

Эльга Львовна считала, что текст надо выпускать из рук, только если у тебя есть уверенность, что ты больше ничего не можешь сделать для этого перевода. Но конечно, времена были неторопливые, и переводчикам давали гораздо больше времени на работу.

О. Л.: Вы переводили французские сказки и баллады. На что Вы ориентировались?

Е. Б.: Впервые в жизни — не на какие-то взрослые литературные модели, а на свое полузабытое детское чтение. В детстве я прочитала страшное количество сказок, была такая полочка «Сказки народов мира» в разноцветных обложках. Бретонские сказки, которые я переводила — это аутентичный бретонский фольклор, записанный фольклористом Люзелем, он перевел их на французский язык. Они очень необычные: какое-то другое представления о жизни, о смерти, об одиночестве. Английские волшебные сказки есть такие тоже страшные и странные, с эффектом остраннения: как о само собой разумеющемся говорится о том, что ни в какие ворота не лезет.

О. Л.: Да, Fairyland, какой-то иной мир, и так интересно про это читать…

Е. Б.: И его принимаешь как данность. В бретонских сказках что-то похожее есть.

О. Л.: Насколько я знаю, именно Вы создали студию художественного перевода при «Альянс Франсэз». Расскажите, как это произошло?

Е. Б.: Я ее придумала, пришла к Алле Беляк, чудной переводчице, которая тогда была замдиректора «Альянса». Написала проект, потом мы повесили объявление и пригласили всех желающих. Уйма народу пришла. Но я произнесла такую вступительную речь, после которой осталось человек пятнадцать. Остались те, кто хотел заниматься именно работой со словом. Из них несколько человек уже профессионально работает в литературе, в переводе, выпускает замечательные вещи. Вот Алина Попова подготовила и опубликовала книгу Анри Мишо, Арина Кузнецова — Филиппа Жакотте.

К сожалению, я только два года занималась студией, а хотела бы всю жизнь. Потом, когда я уехала, передала ее из рук в руки Михаилу Давыдовичу Яснову, который замечательно и сегодня ее ведет.

О. Л.: Что Вы думаете о современном состоянии Студии?

Е. Б.: Я бываю на занятиях, с огромным удовольствием. К сожалению, мало приходит новых людей, но я понимаю, что это не проблема Студии — это просто веяния времени. Жизнь литературного переводчика довольно сложная, все сложнее выбирать, что ты хочешь переводить, все меньше возможностей работать над текстом до упора, пока не сделаешь из него то, что хотел. Наверное, все это не способствует притоку свежих сил, но все-таки новые переводчики появляются.

Вообще, бывают эпохи, когда больше комментируют, чем пишут, а бывают — когда пишут больше, а комментируют меньше. И с переводом сейчас, конечно, то же самое.

О. Л.: Сегодня больше пишут, чем переводят!

Е. Б.: Конечно! Но это не значит, что прошлое перестаёт существовать. Просто надо понимать, что в литературе всегда одна эпоха, одна геологическая формация сменяет другую.

О. Л.: Сейчас почти все творческие люди работают, поскольку на книжки и переводы не прожить. И когда остается свободное время, то больше хочется свое написать, чем переводить…

Е. Б.: Видимо, сейчас больше надо писать. Но если у кого голова устроена как у переводчика, то пускай переводит. И пускай будет какой-то очаг, у которого собираются те, кому по-прежнему дорого искусство перевода.

 
> НОВИНКИ
: Юрий Яковлев. Семеро солдатиков : Эрже. Приключение Тинтина. Акулы красного моря : Диппер и Мэйбл. Сокровища пиратов времени : В.В. Корнилов. Донецко-Криворожская республика: Расстрелянная мечта : Константин Образцов. Культ : Салли Грин. Половинный код. Тот кто умрет : Микаэль Катц Крефельд. Пропавший : Сара Викс. Да будет так

> РЕЦЕНЗИИ

Последние комментарии: