KRUPA: Книжная ярмарка в ДК им Крупской. Бесконечное множество книгБесконечное множество книг
Книжная ярмарка в ДК Крупской
Вы находитесь на старой версии сайта, которая перестала обновляться 1.09.2016. Здесь хранятся архивные материалы. Актуальный сайт Книжной ярмарки здесь-->>
 
> МЫ В СОЦСЕТЯХ
RSS
> КАЛЕНДАРЬ
Актуальное расписание мастер-классов, встреч и презентаций -->>
 
> НАШИ ПАРТНЕРЫ
 
> ХИТЫ ПРОДАЖ

Детская литература:

1.Бренифье, О.
Что такое я?
2.Вестли, А.-К.
Папа, мама, бабушка и восемь детей в Дании
3.Кеннет, Г.
Ветер в ивах
Посмотреть комментарии

Художественная литература:

1.Аверин, Н.
Метро 2033: Крым 3. Пепел империй
2.Третьякова, Л.
Память сердца
3.Шмитт, Э.
Эликсир любви. Если начать сначала
Посмотреть комментарии

Non-fiction:

1.Чойжинимаева, С.
Тибетские рецепты здоровья и долголетия
2.Фрай, С.
Дури еще хватает
3.Барбер, Б.
Рисуем на коленке натюрморт
Посмотреть комментарии
 

Журнал «Питерbook»

:

Фанткритик: рецензии

<- Вернуться
N: 50 Возвращение в антиутопиюРейтинг: 0,00 (0) || Опубликовано: 23.04.2016

Другие рецензии:
05.05.16 Повторение — мать учения, или О некоторых вещах лучше не забывать
28.04.16 Дом, разделенный в себе
28.04.16 Dance, dance, dance
28.04.16 Хрупкость
28.04.16 Неинтеллектуальный бестселлер
24.04.16 В музее все спокойно
24.04.16 Вдали от торфяных болот
24.04.16 Маска, я тебя… знаю?
24.04.16 Мёртвый груз
24.04.16 О малых народцах, о древних богах и прочих предивных вещах и делах

архив:
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008

Номинация: статья

 

«Русскому человеку нужны были, должно быть, особенно крепкие ребра и особенно толстая кожа, чтобы не быть раздавленным тяжестью того небывалого груза, который история бросила на его плечи».
Е. И.Замятин

 

1. Антиутопии — фантастика или реальность?

«Великим печальником» назвал американского фантаста Рэя Брэдбери Борис Стругацкий. В своем ответе на мой вопрос в письме: «Пришли мы с Валерием Георгиевичем Поповым в Дом книги на деловую встречу с директором. Та попросила нас немного подождать, и мы минут десять простояли у книжного стенда петербургских писателей. И хоть бы один человек подошел. А ведь книги-то хорошие, и писатели отличные. Отчего такая апатия, Борис Натанович?», Борис Натанович Стругацкий ответил:

«Это болезнь века: потеря интереса к книге. Великий печальник Брэдбери боялся, что книги станут жечь, а мы просто перестали читать. Костры не понадобились — обошлись телевидением, рок-музыкой и компьютерными играми. Наблюдения за звучащими и движущимися картинками оказалось более привлекательным занятием, чем чтение книги, которое всегда — «труд души». «Пусть будет весело и ни о чем не надо думать». Глас «пипла», а каков пипл (который «все схавает»), таковы у него и пророки. Каждая публика имеет таких писателей, которых она заслуживает. «Девяносто процентов чего угодно — дерьмо» (закон Старджона. Это и читателей касается, и, натурально, писателей (не говоря уж об издателях). Но десять процентов остаются всегда. На них-то и вся надежда».

 

2. Антиутопия Рэя Брэдбери

Речь шла об антиутопии Брэдбери «451 градус по Фаренгейту». Название романа Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту» было выбрано потому, что при этой температуре (соответствующей 232,8 °C) воспламеняется бумага. В романе описывается потребительское общество, которое, опираясь на массовую культуру и потребительское мышление, приходит к абсурдному выводу, что все книги, заставляющие задумываться о жизни, подлежат сожжению, что хранение книг является преступлением; а критически мыслящие люди объявляются вне закона. Главный герой романа, пожарный Гай Монтэг, не тушит пожары, а разжигает их, ведь его основная профессиональная обязанность — обнаруживать дома, где тайно хранятся книги, и сжигать эти дома дотла, чтобы уничтожить эту заразу. Будучи уверенным, что выполняет свою работу «на пользу человечества», Гай Монтэг в скором времени разочаровывается в идеалах общества, частью которого он является, и становится изгоем, присоединяется к небольшой подпольной группе маргиналов, которые заучивают тексты книг, чтобы спасти их для потомков. Такова антиутопия Брэдбери.

3.Что означает этот термин?

В Википедии сказано: «Антиутопия или дисто́пия ( англ. dystopia, словослияние от dysfunction — «дисфункция», и utopia) — жанр в художественной литературе, описывающий государство, в котором возобладали негативные тенденции развития (в некоторых случаях описывается не отдельное государство, а мир в целом). Антиутопия является полной противоположностью утопии».

В общественной мысли и в художественной литературе описываются такие представления о будущем, которые в противоположность утопии начисто отрицают возможность создания совершенного общества и прогнозируют неизбежный крах и катастрофу любым попыткам воплотить в жизнь такое общество.

Кажется, с этим разобрались. Но, как явление, антиутопия в литературном пространстве проявлялось постепенно. В той же Википедии сказано, что антиутопические настроения сквозят уже в сатирических произведениях Дж. Свифта, Вольтера, С. Батлера, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Г. К. Честертона и др.

Но «цельные антиутопии появляются только в начале XX века, когда на историческую арену выходят коммунизм и национал-социализм, возникают тоталитарные режимы, становится реальной угроза новой мировой войны». Популяризации жанра в дальнейшем способствовало и обострение глобальных проблем, возникающих в природе и обществе.

 

4. Основоположники жанра

Типичным и несомненно первым в этом ряду антиутопий является роман Евгения Замятина «Мы», хотя и не единственный: О. Хаксли «Этот прекрасный новый мир» и «Обезьяна и сущность», Дж. Оруэлла «Ферма зверей» и «1984», А. Кёстлера «Мрак в полдень», Л. Мэмфорда «Миф о машине», Р. Хейлбронера «Исследование видов человечества на будущее», М. Янга «Возвышение меритократии», У. Голдинга «Повелитель мух» и др.

К антиутопии примыкают романы-предупреждения Дж. Лондона, К. Чапека, А. Франса, Р. Брэдбери, А. Азимова и др., описывающие опасности, подстерегающие общество в будущем. Но пальма первенства, заслуга первооткрывателя остается за Евгением Ивановичем Замятиным. Эту роль «основоположника» жанра антиутопии Евгения Ивановича Замятина важно подчеркнуть, так как речь ведь идет не просто о хронологии.

Главный труд писателя — роман «Мы» возник не столько даже как протест разрушительным фантазиям эпохи «военного коммунизма», сколько «из великой тревоги писателя об утрате русским человеком, всем русским народом их сложной великой культуры», как пишет об этом в своей монографии — «Путеводителе по русской литературе ХХ века «От Блока до Солженицына» доктор филологических наук, профессор РГУ им. Герцена Владимир Михайлович Акимов (Санкт-Петербург: «Искусство — СПб», 2010, 232 с.). «Вообще мировая культура ХХ века, можно сказать, дала «заказ» на антиутопию. И первым, кто услышал этот заказ и блестяще его выполнил, был Е. И. Замятин. (Там же). Нелишне напомнить об этом еще и потому, что порой возникает неразбериха. Так в прекрасной статье Александра Неклесса «Политология будущего. Стругацкие: футур-текст и российский контекст» («Звезда» № 1-2016), сказано: «В 1968 предтеча Стругацких, Иван Ефремов публикует антиутопию «Час быка» (122 с.). Здесь все верно, кроме слова «предтеча». Предтечей был все-таки Евгений Замятин.

 

5. Антиутопия «Мы»

Когда роман Евгения Замятина «Мы» был прочитан, создалось впечатление, что вещь написана за один присест, «на одном дыхании». Если углубляться дальше, можно лишь поражаться гениальному предвидению писателя. Роман написан в 1920 году, то есть спустя три года после Октябрьского переворота, когда царила полная «неразбериха», шла еще гражданская война, сами большевики еще были ни в силах понять, какой кошмар они сотворили. А Замятин уже все знал и все понял про это тоталитарное государство: обойдясь без коммунистической терминологии, он предвидел, во что выльется эта идеология «Единого Государства» всеобщего счастья, где даже имена заменили на «нумера», где даже любовь регламентирована настолько, что, родив ребенка, мать должна уйти на тот свет.

Действие романа разворачивается приблизительно в XXXII (тридцать втором) веке и описывает общество жесткого тоталитарного контроля над личностью, где человек лишен даже имени и фамилии, они заменены буквами и номерами:

«Внизу. Проспект полон: в такую погоду послеобеденный личный час мы обычно тратим на дополнительную прогулку. Как всегда, Музыкальный Завод всеми своими трубами пел Марш Единого Государства. Мерными рядами, по четыре, восторженно отбивая такт, шли нумера -— сотни, тысячи нумеров, в голубоватых юнифах, с золотыми бляхами на груди -— государственный нумер каждого и каждой. И я -— мы, четверо, -— одна из бесчисленных волн в этом могучем потоке. Слева от меня О-90 (если бы это писал один из моих волосатых предков лет тысячу назад, он, вероятно, назвал бы ее этим смешным словом «моя»); справа -— два каких-то незнакомых нумера, женский и мужской».

Все под тотальным контролем государства, оно контролирует даже интимную жизнь, идейно основанное на тейлоризме, сциентизме и отрицании фантазии, управляемое «избираемым» на безальтернативной основе «Благодетелем».

О своем писательском кредо в статье «Я боюсь» Евгений Замятин писал: «Настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные и благодушные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики» Роман «Мы» стал художественным его воплощением позиции писателя. С такой позицией и с таким содержанием произведения шанс увидеть свой роман опубликованным тогда в Советской России у Евгения Ивановича был равен нулю. Конечно, он не был опубликован. Литературная критика восприняла его как «злую карикатуру на социалистическое, коммунистическое общество будущего».

 

6. Евгений Иванович Замятин, кто он?

Давайте познакомимся с ним поближе. Родился 20 января (1 февраля) 1884 года в городе Лебедянь Тамбовской губернии. Отец — православный священник, дворянин по происхождению. Как отмечал в своей автобиографии писатель, он родился в семье священника «среди тамбовских полей, в славной шулерами, цыганами, конскими ярмарками и крепчайшим русским языком Лебедяни — той самой, о какой писали Толстой и Тургенев». Мать какой-либо профессии не имела, увлекалась музыкой, была пианисткой. «Рос под роялем: мать — хорошая музыкантша, — писал он в автобиографии. — Гоголя в четыре — уже читал. Детство — почти без товарищей: товарищи — книги».

У юного Евгения отношения с отцом складывались непросто, как непросто складывались у него, как и у многих представителей этого поколения, отношения с верой, путь к Богу.

С 1893 по 1896 годы Замятин посещал Лебедянскую гимназию, а потом учился в Воронежской гимназии, которую в 1902 году окончил с золотой медалью. В этом же году Евгений Иванович записался из упрямства (в школе он не всегда по математике получал хорошие оценки, в отличие от русского) на кораблестроительный факультет Санкт-Петербургского политехнического института и, 4 года спустя, окончил его тоже с отличием. Талантливый инженер-кораблестроитель, он не раз бывал за границей, работая на корабельных верфях, а также долгие годы преподавал в Политехническом институте, одновременно, в начале двадцатого века, увлекшись идеями революционной студенческой молодежи. Там он встречает свою будущую жену — Людмилу Николаевну Усову.

Летом 1905 года, при возвращении из поездки в Египет через Одессу, был свидетелем восстания на броненосце «Князь Потемкин Таврический». В 1906 году Замятина арестовывают, он сидит в тюрьме, затем находится на нелегальном положении и, наконец, его высылают назад в Лебедянь. В этом же году он нелегально возвращается в Петербург и заканчивает институт. Все, что происходит с ним в 1906-1911 годах, стало неоценимым опытом в творчестве.

Скрываясь от охранки в пригородах Петербурга, в зимней пустоте загородной дачи, пишет повесть «Уездное» (1911), затем «Алатырь» (1913), «На куличках» (1914), где, пристально всматриваясь в жизнь русской провинции, поднимает драматическую тему ее гибели и трагедию деградации русского «природного» человека. В те годы он был близок к писателям-»почвенникам» — А. Ремизову, Р. Иванову-Разумнику, М. Пришвину. С другой стороны, бывая за границей как инженер-кораблестроитель, он внимательно всматривался в «европейского» человека, стиль и образ его жизни, сравнивал «с русской народной стихией, отстаивал «естественного» человека против «машинного», «регламентированного» («Островитяне», 1917; «Ловец человеков», 1918). (В. М. Акимов «От Блока до Солженицына» Путеводитель по русской литературе, 231 с.).

В своей прозе Евгений Замятин выступает как острый стилист, сторонник «неореализма» и мастер «сказа». В 1917 году Евгений Замятин строил ледоколы в Англии, когда в России разразилась Октябрьская революция. Осенью он вернулся на родину. Поначалу с надеждой, а затем с глубоким разочарованием встретил писатель «великие потрясения» в России. Писал публицистику, полемические статьи против большевиков, против их утопических целей и практических действий. Пишет роман-антиутопию «Мы». В годы «военного коммунизма» участвовал в спасении русской культуры вместе с Блоком, Горьким, Чуковским, как создатель Дома искусств, как учитель «Серапионовых братьев».

В конце 20-х годов на Замятина обрушилась кампания травли со стороны литературных властей. «Литературная газета «писала: «Е. Замятин должен понять ту простую мысль, что страна строящегося социализма может обойтись без такого писателя». Советская цензура увидела в романе «Мы» прикрытую издевку над коммунистическим строем и запретила публикацию.

Без согласия автора роман был издан на английском языке в Нью-Йорке в 1924 году, а затем на чешском (1927) и французском (1929) языках, после чего произведения Замятина перестали печатать в СССР. «Он сразу получает репутацию писателя-еретика, бунтаря, протестанта, инакомыслящего (ругательного слова «диссидент» в те годы еще не было, — пишет о нем В. М. Акимов, — зато Замятина называли и «буржуазным писателем», и «внутренним эмигрантом». (Там же, 36 с.).

На волне жесткой критики Замятин в 1929 году заявляет о выходе из Союза писателей, а в июне 1931 года пишет письмо И. В. Сталину с просьбой разрешить ему выезд за границу. Он получает положительный ответ (по ходатайству Горького) и в ноябре 1931 года уезжает — сначала в Ригу, затем в Берлин, откуда в феврале 1932 года перебирается в Париж.

Здесь он пишет статьи для французских газет о состоянии современной русской прозы, пишет об искусстве авангарда. Он продолжает работать над рассказами и киносценариями, в частности, в соавторстве с Жаком Компанезом пишет сценарий для фильма Жана Ренуара «На дне» (экранизации одноименной пьесы Горького). В 1934 году — будучи эмигрантом, что беспрецедентно — был вновь принят в Союз писателей (по собственной просьбе, с одобрения Сталина ), а в 1935 году участвовал в антифашистском Конгрессе писателей в защиту культуры как член советской делегации.

Роман «Мы», известный читателям Америки и Европы, вернулся на родину только в 1988 году. Роман повлиял на творчество Олдоса Хаксли и Джорджа Оруэлла.

Замятин скучает по родине до своей смерти. Писатель скончался 10 марта 1937 года в Париже. Похоронен на Парижском кладбище в Тье (дивизион 21, линия 5, могила 36). Он прожил всего 53 года.

 

7. Гений предвиденья

Теперь поговорим о романе-утопии «Мы» более подробно. Роман Евгения Замятина стоит первым в ряду таких знаменитых антиутопий ХХ века, как»О дивный новый мир» Олдоса Хаксли, «Приглашение на казнь» Владимира Набокова, «1984» Джорджа Оруэлла, «451° по Фаренгейту» Рэя Брэдбери, а также «Кысь» Татьяны Толстой и»День опричника» Владимира Сорокина. Именно Замятин, создавший свое произведение в 1920 году, когда в мире еще не сформировалось ни одного тоталитарного государства, предсказал возможные последствия возникновения такового и очертил рамки жанра.

В своих произведениях и статьях писатель выступал против зарождающейся тоталитарной системы, а рассказы «Пещера» и «Мамай», вышедшие в 1920 году, «Атилла», опубликованный в 1928 году, стали своеобразным манифестом писателя. В них он рассказывал о начальном периоде коммунизма как о возвращении в эпоху первобытного строя, где царит варварство. Но когда за рубежом был опубликован роман «Мы», разразился скандал. Революционные власти восприняли этот роман как карикатуру на коммунистическое общество будущего. Роман был сразу же опубликован на чешском, английском и французском языках, но в России он вышел только в 1988 году. В нем Замятин соединил русскую и европейскую традиции, используя идеи Федора Достоевского о Благодетеле и Герберта Уэллса о будущем мире машин, где человеческое начало отводится на второй план.

Может быть, было бы лучше, если бы он не написал этот роман? Я задаю себе этот вопрос снова и снова, может быть, то была роковая ошибка писателя? Он был еще совсем молод в то время, но уже известен, признан и популярен! Собратья по писательскому цеху называли его «новым Гоголем», а в группе «Серапионовы братья» его вообще чуть ли не боготворили, считая его своим учителем. Он был сотрудником редколлегии основанной Горьким «Всемирной литературы».

А написав «Мы» в страшные годы Революции и Гражданской войны «для тех, кто умеет не только ходить, не только маршировать в ногу, но и летать», на что обрек себя Евгений Замятин? — На гонения. На вынужденную эмиграцию. На раннюю смерть в Париже в 53 года. На полное и долгое забвение после смерти у себя на родине. Ведь этот блистательный роман в России впервые увидел свет только в 1988 году. У меня нет ответов на эти вопросы, потому что я совсем не уверен в том, что год 1937-й, год его смерти на чужбине, не мог бы стать для него последним и у себя на родине, каковым он стал для многих его собратьев по перу.

Близкий друг писателя, художник Юрий Анненков оставил о нем подробные мемуары. Из книги воспоминаний «Дневник моих встреч. Цикл трагедий»: «По существу, вина Замятина по отношению к советскому режиму заключалась только в том, что он не бил в казенный барабан, не «равнялся», очертя голову, но продолжал самостоятельно мыслить и не считал нужным это скрывать. Замятин утверждал, что человеческую жизнь, жизнь человечества нельзя искусственно перестраивать по программам и чертежам, как трансатлантический пароход, потому что в человеке, кроме его материальных, физических свойств и потребностей, имеется еще иррациональное начало, не поддающееся ни точной дозировке, ни точному учету, вследствие чего, рано или поздно, схемы и чертежи окажутся взорванными, что история человечества доказывала множество раз».

В заключение, отрывок из воспоминаний Юрия Анненкова: «Потом пришла коммунистическая революция, превратившаяся вскоре (с неожиданной быстротой!) в режим новой бюрократии и порабощения, которые не успели убить в Замятине революционера: Замятин им остался. Роман «Мы», повторю, был написан уже в 1920 году, совершенно естественно, что он не мог отвечать вкусам послереволюционной бюрократии, и был запрещен к опубликованию в Советском Союзе. Но достаточно привести несколько выдержек из статей Замятина, проскользнувших в советской прессе, чтобы ощутить героическую устойчивость замятинских убеждений и понять причины последовавшей кары:

«Мир жив только еретиками. Наш символ веры — ересь... Вчера был царь и были рабы, сегодня — нет царя, но остались рабы... Война империалистическая и война гражданская — обратили человека в материал для войны, в нумер, в цифру... Умирает человек. Гордый homo erectus становится на четвереньки, обрастает клыками и шерстью, в человеке — побеждает зверь. Возвращается дикое средневековье, стремительно падает ценность человеческой жизни... Нельзя больше молчать».

Через четыре года исполнится сто лет, как написан роман «Мы». На дворе — двадцать первый век. Страны, которую вынужден был покинуть Евгений Замятин, давно уже нет. Канули в прошлое коммунистические режимы. Казалось бы, «заказ» писателем выполнен. Антиутопия сделала свою работу.

Но, если оглянуться вокруг, то не следует торопиться откладывать роман на дальнюю книжную полку. Актуальность поднятых в романе тем далеко еще не исчерпана, а «истинная свобода», о которой мечтал Евгений Замятин, продолжает оставаться в нашей стране неосуществленной мечтой.

Эту статью я начал с переписки с Борисом Натановичем Стругацким. Ею же и закончу.

«Так хочется встать утром и выйти в страну, где соблюдаются конституционные права: право безопасно высказывать свое мнение и вообще жить в свободном отечестве, без страха, с выдавленным из себя рабом, в гражданском обществе, осуществляющем контроль над государством. Ростки такого общества возникали в «Некоммерческих общественных организациях», закрываемых по смехотворному и неуклюжему поводу о какой-то якобы «шпионской» их деятельности. Верите ли вы, Борис Натанович, что когда-нибудь в нашей стране произойдут перемены в сторону подлинной свободы?»

Борис Стругацкий: «Ну, положим, такие «перемены в сторону» уже произошли. При Хрущеве была первая попытка, при Горбачеве-Ельцине — вторая, гораздо более значительная. В совок мы сейчас погрузились пока еще только по грудь, можем более или менее свободно дышать, говорить можем более или менее свободно. Такого на Руси не было, пожалуй, со времен революции 1905 года. «Прогресс куда-то движется, ребята, понемногу — ну и слава богу!» Что же касается так называемой «подлинной свободы», то до нее нам еще поколения три-четыре, вряд ли меньше. Тут главное — не свалиться в очередном приступе возвратного тоталитаризма, а до вот него, похоже, рукой подать».

Что тут добавить? Все сказано мэтром.

Оставлять комментарии через Disqs можно и без регистрации на сайте.
blog comments powered by Disqus
 
> НОВИНКИ
: Юрий Яковлев. Семеро солдатиков : Эрже. Приключение Тинтина. Акулы красного моря : Диппер и Мэйбл. Сокровища пиратов времени : В.В. Корнилов. Донецко-Криворожская республика: Расстрелянная мечта : Константин Образцов. Культ : Салли Грин. Половинный код. Тот кто умрет : Микаэль Катц Крефельд. Пропавший : Сара Викс. Да будет так

> РЕЦЕНЗИИ

Последние комментарии: