KRUPA: Книжная ярмарка в ДК им Крупской. Бесконечное множество книгБесконечное множество книг
Книжная ярмарка в ДК Крупской
Вы находитесь на старой версии сайта, которая перестала обновляться 1.09.2016. Здесь хранятся архивные материалы. Актуальный сайт Книжной ярмарки здесь-->>
 
> МЫ В СОЦСЕТЯХ
RSS
> КАЛЕНДАРЬ
Актуальное расписание мастер-классов, встреч и презентаций -->>
 
> НАШИ ПАРТНЕРЫ
 
> ХИТЫ ПРОДАЖ

Детская литература:

1.Бренифье, О.
Что такое я?
2.Вестли, А.-К.
Папа, мама, бабушка и восемь детей в Дании
3.Кеннет, Г.
Ветер в ивах
Посмотреть комментарии

Художественная литература:

1.Аверин, Н.
Метро 2033: Крым 3. Пепел империй
2.Третьякова, Л.
Память сердца
3.Шмитт, Э.
Эликсир любви. Если начать сначала
Посмотреть комментарии

Non-fiction:

1.Чойжинимаева, С.
Тибетские рецепты здоровья и долголетия
2.Фрай, С.
Дури еще хватает
3.Барбер, Б.
Рисуем на коленке натюрморт
Посмотреть комментарии
 

Журнал «Питерbook»

:

Фэнклуб

:

Колонка Василия Владимирского


<- Вернуться
Николай Караев: «Для меня в принципе загадка, как формируется издательская политика» 15.05.2014
Николай Караев: «Для меня в принципе загадка, как формируется издательская политика»

Новые заметки:
апрель
10.04 Александр Прокопович: «Мы работаем в самой конкурентной отрасли страны»
март
30.03 Лариса Бортникова: «Занудам, людям с аутичным спектром и мазохистам должно нравиться»
декабрь
18.12 Константин Фрумкин: «Фантасты, читайте нон-фикшн!»
октябрь
18.10 Олег Кожин: «Черные звезды отечественного хоррора только предстоит зажечь»
сентябрь
15.09 Питер Уоттс. Научный метод, чудеса глубин и эксплуатация пыток
июнь
15.06 Антон Мухин (Владимир Ропшинов): «У книжек есть две основные категории покупателей: охранники и домохозяйки»
апрель
18.04 Ольга Жакова: «Так называемый проект — приключенческая литература среднего и ниже среднего качества»
март
15.03 Юлия Галанина: «Книги публикуются совсем не потому, что у них безупречная композиция и отточенный стиль»
февраль
28.02 Антон Фарб: «Выход тут один — гигиена сознания»
15.02 Андрей Круз: «Буду пытаться выйти на американский рынок»

архив колонки:
0000
2007 март
2007 апрель
2007 октябрь
2007 ноябрь
2007 декабрь
2008 январь
2008 февраль
2008 март
2008 апрель
2008 май
2008 июнь
2008 июль
2008 август
2008 сентябрь
2008 октябрь
2008 ноябрь
2008 декабрь
2009 январь
2009 февраль
2009 март
2009 апрель
2009 май
2009 июнь
2009 июль
2009 август
2009 сентябрь
2009 октябрь
2009 ноябрь
2009 декабрь
2010 январь
2010 февраль
2010 март
2010 апрель
2010 май
2010 июнь
2010 июль
2010 август
2010 сентябрь
2010 октябрь
2010 ноябрь
2010 декабрь
2011 январь
2011 февраль
2011 март
2011 апрель
2011 май
2011 июнь
2011 июль
2011 август
2011 сентябрь
2011 октябрь
2011 ноябрь
2011 декабрь
2012 январь
2012 февраль
2012 март
2012 апрель
2012 май
2012 июнь
2012 июль
2012 август
2012 сентябрь
2012 октябрь
2012 ноябрь
2012 декабрь
2013 январь
2013 февраль
2013 март
2013 апрель
2013 май
2013 июнь
2013 июль
2013 август
2013 сентябрь
2013 октябрь
2013 ноябрь
2013 декабрь
2014 январь
2014 февраль
2014 март
2014 апрель
2014 май
2014 июнь
2014 сентябрь
2014 октябрь
2014 декабрь
2015 март
2015 апрель

Информация к размышлению:

Переводчик, критик, журналист, поэт и прозаик Николай Караев родился 15 мая 1978 года в Таллине. Окончил экономический факультет Таллинского технического университета. Работает в эстонской русскоязычной газете «День за днем», сотрудничает с рядом российских и зарубежных СМИ, в том числе на постоянной основе — с журналом «Мир фантастики». Перевел с английского романы Артура Филлипса «Египтолог» и «Ангелика», сборник Кена Кизи «Гаражная распродажа», повести и рассказы Кена Кизи, Филипа К.Дика, Роберта Шекли, Ханну Раяниеми, Кордвейнера Смита и других, а также нон-фикшн: «Боги Атлантиды» Колина Уилсона, «Библия языка телодвижений» Десмонда Морриса, «Антихрупкость» Нассима Николаса Талеба и другие произведени; с японского — роман Макото Синкая «5 сантиметров в секунду» и ряд аниме. Автор более трех десятков рассказов, публиковавшихся с 1996 года в журналах и антологиях, нескольких сотен статей, рецензий и эссе, посвященных фантастике. С 2013 года — член номинационной комиссии литературной премии «Новые горизонты». Получил специальный приз Ордена куртуазных маньеристов на турнире поэтов «Пушкин в Британии». Подборки стихов публиковались в различных изданиях в Таллине, Москве, Лондоне, Владивостоке, Даугавпилсе. Выпустил сборник стихов и стихотворных переводов «Безумное малабарское чаепитие», получивший премию фонда «Капитал культуры». В 2014 году вышел в финал премии «Интерпресскон» в номинации «Критика, публицистика». Живет в Таллине.


— Вы пишете прозу, стихи, статьи и рецензии, переводите с нескольких языков... Кой черт вас, с такими-то навыками и таким багажом, дернул связаться с фантастикой?

— Я бы не рискнул назвать все это «таким багажом», потому что и хочется большего, и ориентироваться я стараюсь на людей, которые работают куда более универсально — тот же Дмитрий Львович Быков, например, хотя и далеко не он один; но это ладно. Багаж, каким бы он ни был, появился куда позже увлечения фантастикой. Я уверен, что тут покопалось предыдущее воплощение, иначе непонятно, с какого перепуга в ребенке четырех лет просыпается тяга сначала к астрономии и космосу (марки, книжки по астрономии и прочее в том же духе), а оттуда — прямиком к фантастике. Так или иначе, годам к восьми я был сформировавшимся фэном, пусть и не знал этого слова. В журнале «Пионер» читал прежде всего фантастику, а потом все остальное. Уговаривал маму выписать «Технику — молодежи», «Знание — сила» и «Юный техник» именно потому, что там публиковалась фантастика. Читал и перечитывал «Мастера и Маргариту», но совершенно не интересовался «Белой гвардией» (и зря: для писателя второе едва ли не значимее первого). Сам сочинял какие-то наброски к космооперам, очень наивные, само собой, и даже принялся писать продолжение к «Внукам Марса» Казанцева, но, слава богу, бросил после первой же странички.

Когда с 1989 года шлюзы начали открываться, это был бальзам на душу. Мозг моментально впитывал все имевшее отношение к фантастике, от фэнской рубрики в «ЗС» до «Уральского следопыта» и статей в «Книжном обозрении». Так получилось, и, положа руку на сердце, я очень рад, что получилось все именно так — это была база, без которой потом пришлось бы очень туго. Недавно мы с главредом «Мира Фантастики» Лином Лобаревым, фэном еще более закоренелым, задумались, многие ли сейчас понимают, что такое «три седьмых «Паруса»«, например. То бишь — журнал «Парус» с какого-то момента стал выпускать июльские номера, целиком посвященные фантастике, и в моей библиотеке три седьмых «Паруса» есть, как и первый альманах «Завтра». Беда в том, что после 1991 года связи восстановившей независимость Эстонии, где я родился, жил и живу, с Россией становились все более эпизодическими — книги продавались (о, как я тащился от «Северо-Запада»), а вот быть в курсе фэнской жизни я не мог. Взамен около 1994 года у меня появилась капитальная «The Illustrated Encyclopaedia of SF» Джона Клюта, позволившая восстановить пробелы, связанные с западной фантастикой. Так и получилось, что западную фантастику я знал лучше, чем российскую. Баланс восстановился в начале 2000-х, когда я начал ездить на конвенты в Питер и Москву.

Параллельно рос другой, помянутый вами багаж в виде, скажем так, стихов и языков — и с какого-то момента анимэ, японской анимации, которой я увлекся после очередной атаки на японский. Я стал работать журналистом, переводить, писать всяческий нон-фикшн от рецензий до обзоров, но фантастика все равно оставалась на первом месте, и было лишь логично со временем начать писать и о фантастике тоже. Со временем, потому что у меня есть среди прочих одно особенно дурное свойство: если я не ощущаю, что достаточно компетентен в чем-либо, я за это что-либо вряд ли примусь. Налетать на тему с колес — прекрасный журналистский навык, но фига вы на нее налетите, если у вас нет бэкграунда, контекста, которым можно эту тему, как говорят французы, кадрировать. В этом смысле весь мой багаж работает в первую очередь на фантастику (и на анимэ во вторую). Мне как раз очень странны люди, которые разбираются только в фантастике. До какого-то порога это делать можно, но предел наступает очень быстро: хорошие фантасты — это, как правило, умницы с огромным количеством контекстов в голове. Мой любимый Майкл Муркок советовал начинающим фантастам читать самые разные книги — про социологию, биологию, историю, про что угодно, но только не фантастику. Никакого иного способа написать хороший фантастический текст нет. Соответственно, человек, который пишет о таком тексте, должен обладать сопоставимым контекстом. Так что если в фантастику и соваться, то лишь с дополнительным, кроме фэнского, багажом.

— Если не ошибаюсь, некоторое время назад вы как журналист-полиглот пытались установить контакт с западными профильными СМИ, публикующими статьи о фантастике. Не расскажите, что из этого вышло — и какие аспекты происходящего в России острее всего интересуют наших западных коллег?

— Контакт — громкое слово, означающее, что я спросил у нескольких западных людей, интересны им тексты о русской фантастике или нет. Им они, безусловно, интересны, например, два года подряд Джефф ВандерМеер публиковал на сайте журнала «Locus» подборки о лучшей фантастике разных стран за такой-то год, и за русскоязычную фантастику, так получилось, отвечал ваш непокорный слуга. Потом эти обзоры почему-то прекратились.

Интерес к русской фантастике на Западе — двоякий. С одной стороны, это естественное любопытство, которое сопоставимо, скажем, с нашим естественным любопытством к современной немецкой или китайской фантастике, о которой мы знаем, как о той лисе, — «ничего, и то не все». Запад отлично знает братьев Стругацких, пусть они переведены неполно и не всегда хорошо, были антологии советской фантастики, есть переводы «Дозоров» Лукьяненко, «Метро» Глуховского, отдельных книг Фрая, Пехова и Дяченко, может быть, еще что-то по мелочи — и все. Между тем в России в последние годы издается по 600-800 новых романов, и что это за романы — никто не знает (может, правда, и к лучшему). Это terra incognita, а она всегда интересна.

С другой стороны, интерес Запада обусловлен еще и явлением, которое в России в консервативных кругах принято ругать, — стремлением к мультикультурности. Вообще, нормальная, а не превратно понятая мультикультурность — штука прекрасная: имеется в виду, что вы не замыкаетесь в коконе родных культуры и языка, но и поглядываете на соседние коконы, расширяя сознание и обогащаясь эстетически, а то и духовно. Отсюда — подчеркнутый интерес западного фэндома к любой неанглоязычной фантастике, а также фантастике, связанной с иными недоминирующими в традиционном обществе группами (женщинами, меньшинствами и т.п.). Сказать, что тут случилась какая-то революция, нельзя, успехи малы, доля переводной фантастики в англоязычных странах — в отличие от Франции, Германии, России, Японии, — ничтожна, но вектор интереса к «иной» фантастике наблюдается.

Правда, мне говорили, что есть и другая сторона медали: существуют читательские и издательские ожидания в отношении русской фантастики, и если автор этим ожиданиям не соответствует, судьба его грустна. Вдаться в подробности я затрудняюсь, но, насколько мне известно, «русские» по тематике книги пишущих по-английски эмигранток Екатерины Седиа и Юлии Сидоровой — романы «Heart of Iron» и «Age of Ice» — большими событиями в литературном мире не становились, и, может быть, именно потому, что не совпали с ожиданиями. А совершенно безобразный с точки зрения русских реалий роман «Yellow Blue Tibia» Адама Робертса был куда более популярен, как и роман Кэтрин М. Валенте «Deathless», в котором, правда, с реалиями все более-менее окей — его автор замужем за русским эмигрантом.

Увы, в целом интерес к русской тематике, в том числе к русской фантастике, великим назвать трудно. Люди вообще ленивы и нелюбопытны — ведь и нашим фэнам, как правило, современный Запад тоже особо не сдался, свой кокон роднее и теплее. Тем не менее, какой-то интерес все-таки есть, что было видно хотя бы на прошлогоднем хельсинкском конвенте Finncon, где активисты «Фантлаба» рассказали — довольно сумбурно, на мой взгляд, — о том, какие авторы ныне популярны в России.

Если говорить обо мне, я хотел (бы) предложить статью о тенденциях в русфантастике одному из западных сетевых фэнзинов. «Бы» возникло, потому что рассмотреть статью согласны, а вот написать ее у меня пока что нет времени. Что-то где-то я пытаюсь делать. Эстонские фэны просят рассказать о русфантастике на эстонском конвенте этим летом. Ввиду работы я пока реагирую как в фильме «Ко мне, Мухтар»: «Он постарается».

— Когда-то, в 1980-х и начале 1990-х, статьи и рецензии, которые писали любители фантастики, служили своего рода инструментом формирования вкуса, опосредованно влияли на издательскую политику. На ваш взгляд, выполняют ли такие тексты эти функции сегодня? И какие цели вы как критик и журналист перед собой ставите, работая над статьями о жанровой литературе?

— Если говорить о вкусе, я думаю, выполняют вполне, пусть читатели это не всегда осознают. Хорошо и интересно написанный текст вроде как должен запасть в душу, запомниться, запечатлиться. Насчет влияния на издательскую политику — понятия не имею. Для меня в принципе загадка, как формируется издательская политика. Понятно, что есть коммерческая «обратная связь с читателем», правда, сильно искаженная общими условиями игры. Но впечатление такое, что сплошь и рядом издательская политика — это странные представления о читателе плюс невежество. Сильно сомневаюсь, что издатели читают критические статьи и думают: ах, какой интересный автор! а не забабахать ли нам этого автора в крутой серии тиражом 50 тысяч?.. Исключения возможны, но обычно издание книг — это бизнес. Как говорил герой «Последнего магната»: «Система работы позорная, грубая, прискорбно коммерческая».

Я ставлю перед собой очень простую цель: написать нескучный текст об интересном явлении. За эту часть процесса отвечаю я. За остальное — Господь Бог и его медленно, но верно мелющие мельницы.

— Николай, недавно вы тепло отзывались о стимпанковском романе Анны Семироль «Игрушки дома Баллантайн». Однако издателям так и не удалось собрать деньги на издание книги в твердой обложке — не набралось читателей, готовых профинансировать проект. Зачахли и другие стимпанковские литературные начинания. В чем тут дело, на ваш взгляд? Ведь стимпанковская субкультура в России вполне сложилась: тематические сообщества в Рунете включают десятки тысяч человек, люди собираются на фестивали, проводят косплеи, торгуют поделками... А книги покупать категорически отказываются.

— Я не уверен, что «Игрушки дома Баллантайн» — именно стимпанк, хотя элементы стимпанка там есть. Так получилось, что в начале мая на конвенте «Интерпресскон» я делал доклад о стимпанке и рассказал о своей теории: в основе жанра лежит архаизация технологий (условие необходимое, но не достаточное) в сочетании с двумя элементами, историческим (крипто- или альтернативной историей) и литературно-мифологическим, по отдельности или вместе, и чем оригинальнее, тем лучше. Два элемента — это слабый стимпанк, три — сильный, как «Машина различий» Гибсона и Стерлинга или «Князь механический» Владимира Ропшинова. «Игрушки дома Баллантайн» как стимпанк довольно слабы, берут они совсем другим. Разумеется, это лишь мое частное мнение.

Что до судьбы литературного стимпанка, она в России почти такая же, как и на Западе: есть великое множество народа, увлеченного стимпанковским косплеем — гогглами, шестеренками, викторианскими цилиндрами, — и совсем немного людей, готовых стимпанк читать. На Западе стимпанковских книг выходит больше, но в основном это довольно безыскусные приключенческие романы с неизобретательной стимпанковской атрибутикой. Хорошие тексты можно пересчитать по пальцам и у них, и у нас. В этом смысле ставить на стимпанк как на паровоз, который довезет вас до вершины Олимпа, я бы не стал: у хорошего стимпанка читателей немного, много их у приключенческих и дамских романов, детективов, боевиков, а уж какими декорациями все это обставить — дело десятое. Если вы пишете стимпанк, будьте готовы к очень умеренному успеху, невзирая на десятки тысяч людей, истекающих слюной при виде кольца с шестеренкой вместо брульянта и наручных часов механизмом наружу.

— Какие процессы, происходящие сейчас в русскоязычной фантастике и вокруг нее, на ваш взгляд, идут ей на пользу — а какие наоборот, вредят?

— Как по мне, литература — дело не общественное, а, как смерть в названии романа Брэдбери, одинокое, так что о том, что идет фантастике на пользу, я бы предложил говорить лишь в религиозных терминах, в зависимости от того, кто во что верит: кто в промысел божий, кто в закон больших чисел и неизбежность появления Льва Толстого или Курта Воннегута в длинном ряду бездарностей, кто в кармические взаимосвязи и кочующие по истории групповые реинкарнации писателей — друзей или врагов.

О массовых явлениях я говорить остерегусь. Не очень верю в «литературные школы» — достаточно обозреть «время учеников» Стругацких, чтобы понять, что если некая литературная рецепция и происходит, она имеет исключительный и причудливый характер. Теория гумуса и гения красива, но у нас все чаще гумуса много, а гений в это время цветет посреди пустыни, где его мало кто замечает. Я верю в человеческие отношения «учитель — ученик», но тут важно, чтобы оба слова были в единственном числе, даже если формально наставник работает с группой. Соответственно, любые подобные отношения в фэндоме, включая мастер-классы и семинары, я думаю, идут фантастике на пользу. Главное, чтобы учитель мог чему-то научить. С людьми, ведущими мастер-классы, это неочевидно, даже если они хорошие писатели.

Это был позитив. В остальном все очень странно. Я уже говорил про формирование издательской политики и прискорбно коммерческую систему работы. Думаю, эта самая прискорбная коммерческость фантастике вредит по полной. Коммерчески выгодны только массово расходящиеся середнячки, их всегда будут покупать лучше, чем очень хороших или очень плохих авторов, и в России это, похоже, повод прекратить издавать все то, что излишне хорошо для массового читателя и не будет им востребовано. Минимальный альтруистический порыв вроде советского стремления воспитать читательскую аудиторию был бы вполне уместен, но если мы ценим деньги, а не книги, книги у нас будут плохие по определению — не они же главные.

А самое скверное вот что: чем дальше в лес, тем сложнее исправить положение, потому что читатель все-таки воспитывается — но учится он не вкушать чуть более изысканную пищу при помощи разнообразных столовых приборов, а трескать что попало и есть при этом руками, чтобы побыстрее набить брюхо. Привычка формируется и становится второй натурой. Погоня издателей за прибылью, полные невежд маркетинговые отделы, серийность как самый простой способ всучить читателю это самое «что попало» (думаю, нигде нет такого явления, как «книжная серия» в ее российском изводе), тотальное обезличивание авторов, невозможность издать что-либо вне формата — все это приводит к тому, что внеформатную фантастику практически или полностью забесплатно пишут либо подвижники (и это исключение), либо фанфикописцы и авторы «Самиздата» (и это правило). Понятно, что и среди последних найдется пара-тройка хороших писателей, но в целом приверженцам социальной теории сочинительства — писателя формирует среда — впору вешаться: имеющаяся среда сформирует вам разве что отряд мелких скучных графоманов. Тем, кто верит в небесное штучное производство Львов Толстых, все-таки легче.

Оптимизм внушает только одно: на столь обширном бесптичье (напомню, речь идет о без малого тысяче новых романов в год) засветиться проще. Когда вокруг нет никого масштаба Стругацких, ориентироваться особо не на кого — но и войти в десятку первых парней или девиц на деревне технически уже не так сложно. Дальше — вопрос жизненных обстоятельств пишущего, ну и расположения звезд Сад-ад-Забих над вашим потенциальным издателем.

© Николай Караев, Василий Владимирский, 15.05.2014

Добавить комментарий:

Ваше имя:
Комментарий:

Уведомлять меня об ответах на мой комментарий
Ваш e-mail:
Введите код проверки:


обновить
 
 
> НОВИНКИ
: Юрий Яковлев. Семеро солдатиков : Эрже. Приключение Тинтина. Акулы красного моря : Диппер и Мэйбл. Сокровища пиратов времени : В.В. Корнилов. Донецко-Криворожская республика: Расстрелянная мечта : Константин Образцов. Культ : Салли Грин. Половинный код. Тот кто умрет : Микаэль Катц Крефельд. Пропавший : Сара Викс. Да будет так

> РЕЦЕНЗИИ

Последние комментарии: